В феврале исполняется 30 лет с момента публикации «Бесконечной шутки» Дэвида Фостера Уоллеса — романа, который многие считают определяющим произведением американской литературы 1990-х годов. К юбилею выходит новое издание книги, что вновь оживляет дискуссию о феномене «литбро» — читателей, для которых сложная проза стала своеобразным знаком отличия.
«Бесконечная шутка» — масштабный роман на 1079 страницах с многослойным сюжетом, обилием сносок и сложной структурой. Действие происходит в ближайшем будущем, где США, Канада и Мексика объединены в Североамериканскую сверхдержаву, а корпорации спонсируют даже наименование календарных лет. Книга следует за Хэлом Инканденцей, подростком-теннисистом, и другими персонажами, чьи жизни переплетаются вокруг загадочной видеозаписи, способной гипнотизировать и убивать зрителей.
Роман Уоллеса давно стал культовым для определённого типа читателей — чаще всего мужчин, которые гордятся тем, что осилили этот сложный текст. В литературных кругах таких нередко называют «литбро». Этот стереотипный образ включает в себя увлечение «сложной» литературой, часто написанной мужчинами, склонность к демонстрации эрудиции и определённую долю снобизма.
В предисловии к новому изданию Мишель Заунер, автор и фронтвумен группы Japanese Breakfast, отмечает, что типичный поклонник «Бесконечной шутки» — это «секта педантичных, непонятых молодых людей, для которых роман стал обрядом посвящения». При этом Заунер признаёт, что, погрузившись в книгу, она обнаружила не только провидческие идеи Уоллеса о будущем, но и искреннюю вовлечённость его читателей — людей, проявивших «упорство, любопытство и строгость».
Феномен «литбро» часто подвергается критике, особенно из-за ассоциаций с мужским шовинизмом и элитарностью. Однако в эпоху, когда чтение художественной литературы становится всё менее популярным (по данным Национального фонда искусств, только 28% мужчин читают художественную прозу), само наличие читательской субкультуры — явление примечательное.
«Бесконечная шутка» остаётся произведением, требующим внимания и времени. Её переиздание — повод не только вспомнить роман, но и задуматься о том, как меняется культура чтения. В мире, где глубокое погружение в текст становится редкой практикой, ценность больших, сложных и умных книг только возрастает. Главное — находить в них смысл, а не просто использовать как символ статуса.